Глава московского бюро газеты The New York Times Антон Трояновский в своей статье исследует феномен сахалинских корейцев с культурно-исторической и социально-психологической сторон. В материале объясняется, почему некоторые живущие на Сахалине корейцы имеют три имени и как, лишенные возможности вернуться в Южную Корею, грезят о доме. Ottoke собрало ключевые идеи данной статьи.

 

A Forgotten People: The Sakhalin KoreansТак, автор статьи рассказывает, что у многих корейцев Сахалина три разных имени — русское, корейское и японское — каждое из которых отражает истории расколотого самосознания и разные главы тянувшихся целый век войн и принудительного переселения.

 

The New York Times. Тэико Нисио, справа, и ее дочь, Ким Гым Хи, вернулись в Корею, спустя 80 лет.Одна из героинь материала Таэко Нисио получила своё японское имя в 1939 году после прибытия на Сахалин в восьмилетнем возрасте, когда остров являлся частью Японской империи. В конце Второй мировой войны СССР захватил остров, и новые друзья девочки стали называть ее Таней. Однако прежде госпожу Нисио звали Чон Чхэ Рен. Несмотря на разные имена, спустя восемь десятилетий она вернулась туда, где родилась — в Южную Корею. На двоих с дочерью госпожа Нисио сможет взять два 20-килограммовых чемодана, но этого им более чем достаточно: они счастливы от одной мысли о родине.

 

Однако, не все подобные истории заканчиваются хэппи-эндом. The New York Times объясняет, как сложилась проблема сахалинских корейцев, которых сегодня на этом тихоокеанском острове длиной почти 1000 километров насчитывается около 25.000.

В статье событие за событием выстраивается узор исторического контекста, который необходимо учитывать для понимания драматически сложившейся судьбы нескольких поколений сахалинских корейцев. Так, на протяжении примерно 40 лет до и затем во время Второй мировой войны южная половина Сахалина находилась под контролем Японии, которая привезла туда тысячи рабочих из Кореи. Южный Сахалин вошел в состав СССР в августе 1945, тогда же японцы оттуда вернулись на родину. Корейцы же как бы «остались за бортом» и в Советском Союзе жили без гражданства, на протяжении десятилетий отрезанные от дома и семей из-за опустившегося на Азию «железного занавеса».

 

В статье отмечается, что после распада Советского Союза и налаживания контактов между Сеулом и Москвой Южная Корея разрешила сахалинским корейцам, родившимся (до 8 августв 1945 года) на острове в период правления Японии, вернуться домой. Несмотря на принятые Сеулом меры по увеличению числа сахалинских корейцев, возвращение которых поддержит государство, большинство из них по-прежнему лишены такого права. 

 

Издание подчеркивает, как драма семей, разлученных эмиграцией и репатриацией, усугубилась закрытием границ из-за коронавируса. Новый закон позволяет более молодым сахалинским корейцам переезжать в Южную Корею, если они ухаживают за репатриантами первого поколения. Однако и в этом случае ограничения остаются:  «опекуном» может считаться только один человек и его супруг. Это вынуждает братьев и сестер договариваться, кто из них поедет домой, и лишает взрослых детей возможности следовать за родителями.

 

  • Однако не все переселенцы стремятся покинуть Сахалин, который пропитан корейской культурой и традициями. Один из собеседников The New York Times Сергей Ли, банковский служащий,  который добровольно разносит продукты пожилым членам диаспоры, поделился, что не планирует уезжать в Южную Корею: по его словам, он горд быть (гражданином России) русским.

 

Сахалинские корейцы в течение многих лет боролись за то, чтобы всей диаспоре предоставили право на южнокорейское гражданство. The New Times, обращаясь к актуальности проблемы, отмечает, что даже когда в прошлом году, казалось бы, удалось сделать значительный шаг вперед благодаря влиятельным депутатам от партии большинства, поддержавшим новый закон, в него все равно были внесены строгие ограничения.